Неточные совпадения
Он вспомнил, что в этот день назначены похороны Катерины Ивановны, и обрадовался, что не присутствовал на них. Настасья принесла ему есть; он ел и пил с большим аппетитом, чуть не с жадностью. Голова его была свежее, и он сам спокойнее, чем в эти
последние три дня. Он даже подивился, мельком, прежним приливам своего панического страха. Дверь отворилась, и
вошел Разумихин.
— Дебатирован был в
последнее время вопрос: имеет ли право член коммуны
входить к другому члену в комнату, к мужчине или женщине, во всякое время… ну, и решено, что имеет…
Поколебавшись немного, он поднялся по
последним ступенькам и
вошел в квартиру.
Я взял и прибежал к самым городским воротам, в то время, когда
последнее войско
входило в город.
К нему по-прежнему
входила хозяйка, с предложением купить что-нибудь или откушать чего-нибудь; бегали хозяйские дети: он равнодушно-ласково говорил с первой,
последним задавал уроки, слушал, как они читают, и улыбался на их детскую болтовню вяло и нехотя.
Левин
вошел на приступки, разбежался сверху сколько мог и пустился вниз, удерживая в непривычном движении равновесие руками. На
последней ступени он зацепился, но, чуть дотронувшись до льда рукой, сделал сильное движение, справился и смеясь покатился дальше.
Катавасов в коротких словах передал ему
последнее известие и,
войдя в кабинет, познакомил Левина с невысоким, плотным, очень приятной наружности человеком.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца
последнего акта, уехала из театра. Только что успела она
войти в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать чай в большой гостиной, как уж одна за другою стали подъезжать кареты к ее огромному дому на Большой Морской. Гости выходили на широкий подъезд, и тучный швейцар, читающий по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
Пошли. В столовой Туробоев жестом фокусника снял со стола бутылку вина, но Спивак взяла ее из руки Туробоева и поставила на пол. Клима внезапно ожег злой вопрос: почему жизнь швыряет ему под ноги таких женщин, как продажная Маргарита или Нехаева? Он
вошел в комнату брата
последним и через несколько минут прервал спокойную беседу Кутузова и Туробоева, торопливо говоря то, что ему давно хотелось сказать...
Уши отца багровели, слушая Варавку, а отвечая ему, Самгин смотрел в плечо его и притопывал ногой, как точильщик ножей, ножниц. Нередко он возвращался домой пьяный, проходил в спальню матери, и там долго был слышен его завывающий голосок. В утро
последнего своего отъезда он
вошел в комнату Клима, тоже выпивши, сопровождаемый негромким напутствием матери...
Но португальский король Иоанн II, радуясь открытию нового, ближайшего пути в Индию, дал мысу Бурь нынешнее его название. После того посещали мыс, в 1497 году, Васко де Гама, а еще позже бразильский вице-король Франциско де Альмейда,
последний — с целью
войти в торговые сношения с жителями. Но люди его экипажа поссорились с черными, которые умертвили самого вице-короля и около 70 человек португальцев.
— Похоже на то, до того опротивел, и хоть сегодня я в
последний раз
войду за этот скверный порог, а все-таки противно…» Но нет, и это не то.
— Естем до живего доткнентным! (Я оскорблен до
последней степени!) — раскраснелся вдруг маленький пан как рак и живо, в страшном негодовании, как бы не желая больше ничего слушать, вышел из комнаты. За ним, раскачиваясь, последовал и Врублевский, а за ними уж и Митя, сконфуженный и опешенный. Он боялся Грушеньки, он предчувствовал, что пан сейчас раскричится. Так и случилось. Пан
вошел в залу и театрально встал пред Грушенькой.
— Да это же невозможно, господа! — вскричал он совершенно потерявшись, — я… я не
входил… я положительно, я с точностью вам говорю, что дверь была заперта все время, пока я был в саду и когда я убегал из сада. Я только под окном стоял и в окно его видел, и только, только… До
последней минуты помню. Да хоть бы и не помнил, то все равно знаю, потому что знаки только и известны были что мне да Смердякову, да ему, покойнику, а он, без знаков, никому бы в мире не отворил!
Теперь,
войдя в эту комнату, освещенную двумя лампами с рефлекторами — одним у портрета его отца, а другим у портрета матери, он вспомнил свои
последние отношения к матери, и эти отношения показались ему ненатуральными и противными.
Сняв в первой длинной комнате пальто и узнав от швейцара, что сенаторы все съехались, и
последний только что прошел, Фанарин, оставшись в своем фраке и белом галстуке над белой грудью, с веселою уверенностью
вошел в следующую комнату.
Он пришел в столовую. Тетушки нарядные, доктор и соседка стояли у закуски. Всё было так обыкновенно, но в душе Нехлюдова была буря. Он не понимал ничего из того, что ему говорили, отвечал невпопад и думал только о Катюше, вспоминая ощущение этого
последнего поцелуя, когда он догнал ее в коридоре. Он ни о чем другом не мог думать. Когда она
входила в комнату, он, не глядя на нее, чувствовал всем существом своим ее присутствие и должен был делать усилие над собой, чтобы не смотреть на нее.
В это время
вошел Райский, в изящном неглиже, совсем оправившийся от прогулки. Он видел взгляд Веры, обращенный к Тушину, и слышал ее
последние слова.
— Пошел бы… да боюсь… вдруг, как
последний раз, помнишь, встретим Сергиенко… Я уж оделся, выхожу, а он
входит. Взял меня за пуговицу и с час что-то рассказывал. Вдруг опять встретим? А я люблю Сандуны… Только кругом воздух скверный: в сухую погоду — пыль, а когда дождь — изо всех домов выкачивают нечистоты в Неглинку.
Хребет, по которому мы теперь шли, состоял из ряда голых вершин, подымающихся одна над другою в восходящем порядке. Впереди, в 12 км, перпендикулярно к нему шел другой такой же хребет. В состав
последнего с правой стороны
входила уже известная нам Тазовская гора. Надо было достигнуть узла, где соединялись оба хребта, и оттуда начать спуск в долину Сандагоу.
Саша уходит за прибором, — да, это чаще, чем то, что он прямо
входит с чайным прибором, — и хозяйничает, а она все нежится и, напившись чаю, все еще полулежит уж не в постельке, а на диванчике, таком широком, но, главное достоинство его, таком мягком, будто пуховик, полулежит до 10, до 11 часов, пока Саше пора отправляться в гошпиталь, или в клиники, или в академическую аудиторию, но с
последнею чашкою Саша уже взял сигару, и кто-нибудь из них напоминает другому «принимаемся за дело», или «довольно, довольно, теперь за дело» — за какое дело? а как же, урок или репетиция по студенчеству Веры Павловны...
Входит Степан с
последним блюдом.
Сначала содержание было довольно строго, в девять часов вечера при
последнем звуке вестовой трубы солдат
входил в комнату, тушил свечу и запирал дверь на замок.
Бакай
последние два дня не
входил в переднюю и не вполне одевался, а сидел в накинутой старой ливрейной шинели, без жилета и куртки, в сенях кухни.
Более всего я размышлял о смерти и бессмертии, и это
вошло существенной частью в мою
последнюю книгу «Диалектика божественного и человеческого».
Поднялись на гору. Так и есть — лес.
Вошли в лес, — по колючкам изодрали все платье
последнее. Напались на дорожку в лесу. Идут.
— Знаете ли, Сергей Александрыч, что вы у меня разом берете все? Нет, гораздо больше,
последнее, — как-то печально бормотал Ляховский, сидя в кресле. — Если бы мне сказали об этом месяц назад, я ни за что не поверил бы. Извините за откровенность, но такая комбинация как-то совсем не
входила в мои расчеты. Нужно быть отцом, и таким отцом, каким был для Зоси я, чтобы понять мой, может быть, несколько странный тон с вами… Да, да. Скажите только одно: действительно ли вы любите мою Зосю?
Мало-помалу Привалов
вошел в тот мир, в каком жила Верочка, и он часто думал о ней: «Какая она славная…» Надежда Васильевна редко показывалась в
последнее время, и если выходила, то смотрела усталою и скучающею. Прежних разговоров не поднималось, и Привалов уносил с собой из бахаревского дома тяжелое, неприятное раздумье.
Он умер бы, кажется, если бы кто-нибудь узнал, что у него такая мысль на уме, и в ту минуту, как
вошли его новые гости, он искренно готов был считать себя, из всех, которые были кругом его,
последним из
последних в нравственном отношении.
В
последние два года про дела своего семейства он знал разве только вообще или понаслышке; подробнее же перестал в них
входить, не чувствуя к тому ни малейшего призвания.
Нужно сказать, что я безумно люблю детей и
вхожу до
последних мелочей в воспитание своей дочери.
Расселись по скамьям: Марко Данилыч с Дуней, Доронин с женой и обеими дочерьми. Петр Степаныч
последний в лодку
вошел и, отстранив рукой кормщика, молодецки стал у руля.
Поставив лошадей, Никифор с Васильем Борисычем
вошли в избу. Не приборна она была, и сразу заметно, что запущена лишь в
последнее время, но все же таки в ней было тепло, а для приезжих это было всего дороже.
Некоторое время Бурмакин, однако ж, откладывал решение, а соседи между тем уже громко говорили, что Милочка
вошла в интимную связь с паном Мазуровским и что
последний даже хвалится этим. Старик Бурмакин не выдержал и приехал в Веригино.
Билеты для входа в Собрание давались двоякие: для членов и для гостей. Хотя
последние стоили всего пять рублей ассигнациями, но матушка и тут ухитрялась, в большинстве случаев, проходить даром. Так как дядя был исстари членом Собрания и его пропускали в зал беспрепятственно, то он передавал свой билет матушке, а сам
входил без билета. Но был однажды случай, что матушку чуть-чуть не изловили с этой проделкой, и если бы не вмешательство дяди, то вышел бы изрядный скандал.
Последней вошла скромная, тихая Тамара со своей застенчивой и развратной улыбкой Монны-Лизы.
Сел Василий Борисыч. Рядом с ним Семен Петрович… У него в
последние дни в привычку
вошло крепко держать жениха за руку — грехом не убежал бы.
Фленушка вышла из дому
последняя, и когда
вошла в предбанник, Аксинья Захаровна с Парашей уже разделись и ушли в баню, где Матрена полки и лавки подмывала. Настя еще раздевалась.
Угрюмо молчал Алексей, слушая речи Пантелея… Конца бы не было рассуждениям старика, не
войди в подклет Никитишна. Любил потолковать Пантелей про смерть и
последний суд, про райские утехи и адские муки. А тут какой повод-от был!..
Полонский заставил меня дочитать мою комедию среди целого общества в гостиной, где преобладали дамы и девицы. И когда я уже кончал чтение
последнего акта,
вошел рослый, очень плотный рыжий полковник в сопровождении своей супруги. Это и был Лавров.
Я начинал что-то путать. Острия ногтей все с большим нажимом
входили в мою кожу, и
последние проблески понимания исчезали… Была только зеленая искорка в противных глазах и пять горячих точек на голове. Ничего больше не было…
Я еще зубрил «закон божий», когда до меня долетел переливчатый звон гимназического колокола, в
последний раз призывавший меня в гимназию. Ну, будь, что будет! Книга закрыта, и через четверть часа я
входил уже во двор гимназии.
Старуха сама оживала при этих рассказах. Весь день она сонно щипала перья, которых нащипывала целые горы… Но тут, в вечерний час, в полутемной комнате, она
входила в роли, говорила басом от лица разбойника и плачущим речитативом от лица матери. Когда же дочь в
последний раз прощалась с матерью, то голос старухи жалобно дрожал и замирал, точно в самом деле слышался из-за глухо запертой двери…
Раз, например, именно в
последнее время, он
вошел, когда уже я был совсем одет в только что полученный от портного костюм и хотел ехать к «князю Сереже», чтоб с тем отправиться куда следует (куда — объясню потом).
Странно, во мне всегда была, и, может быть, с самого первого детства, такая черта: коли уж мне сделали зло, восполнили его окончательно, оскорбили до
последних пределов, то всегда тут же являлось у меня неутолимое желание пассивно подчиниться оскорблению и даже пойти вперед желаниям обидчика: «Нате, вы унизили меня, так я еще пуще сам унижусь, вот смотрите, любуйтесь!» Тушар бил меня и хотел показать, что я — лакей, а не сенаторский сын, и вот я тотчас же сам
вошел тогда в роль лакея.
Когда на другой вечер Александр дочитывал
последнюю страницу, Петр Иваныч позвонил.
Вошел человек.
В это время в кабинет уже
входили «дедушка» Милашевич и Василий Васильевич.
Последний был почти пьян, а «дедушка» только навеселе. Видимо было, что они где-то основательно закусывали.
Когда он
вошел в кабинет Зои Александровны с целью серьезно переговорить с ней о своей будущности, она положительно испугалась выражения его исхудалого за
последнее время лица. Он имел вид сумасшедшего, с растрепанной прической, с воспаленными от видимо проведенной без сна ночи, горевшими лихорадочным огнем, бегающими глазами.
Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрыпела,
И в светлицу
входит царь,
Стороны той государь.
Во все время разговора
Он стоял позадь забора;
Речь
последней по всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная девица, —
Говорит он, — будь царица
И роди богатыря
Мне к исходу сентября.
Вы ж, голубушки-сестрицы,
Выбирайтесь из светлицы.
Поезжайте вслед за мной,
Вслед за мной и за сестрой:
Будь одна из вас ткачиха,
А другая повариха».
Приходил наконец вечер, я бежал к вам, задыхаясь от мысли, что я увижу вас; лишенный всего, окруженный со всех сторон холодом, я на вас смотрел как на
последнее утешение… поверьте, что на сию минуту я всего далее от фраз… с волнением переступал я порог вашего дома и
входил хладнокровно, и говорил о постороннем, и так проходили часы… для чего эта глупая комедия?..